Дом на Волге


95 из 187 считают этот отзыв полезным

Время отдыха: июль 2002 - Автор: Andrei Fedorovich - Опубликовано: 25 August 2009
Дому сто лет. Это достоверно подтверждено ржавой страховой бляхой, прибитой когда-то под окном чердака: «въ обществъ Россiя застраховано - 1902 годъ». Наверняка, дом построен раньше, но попробуйте доказать кому-нибудь свой возраст без паспорта, особенно если вы выглядите моложе. Дом большой - пятистенка - пять окон на улицу. Не из-за окон, конечно, а из-за пяти стен - четыре снаружи и одна внутри. Для большого дома длинных брёвен не найдёшь - вот и строили такие составные дома для больших семей.

Из тех окон, что на улицу: три - соседских и два - наших. И ещё одно окно в сад. Тоже в соседский. Только другой. Потому что дорожка от калитки узкая, идёт прямо по отмостке, а за ней соседский забор и вишни. Слева колодец. Рядом с колодцем огромная липа, прогнившая и треснувшая посредине, она вот-вот упадёт и сломает нам крышу. В доме две железные кровати, два чудо мини-комода - один с утварью, другой с вещами, умывальник и кухонный стол. На стенах старые перелистные календари с красивыми фотографиями. Один за 1997, другой совсем свежий за 2001 год.

Всё, если не считать печки посередине. Холодильника нет. Да и вообще нет ничего ценного потому, что когда нас обокрали в последний раз, то унесли бра со стены, две простыни, плоскогубцы, початую коробку с «Геркулесом» и бутылку подсолнечного масла. Отец после этого повесил на двери угрожающее объявление: «Не ломайте зря дверь, всё ценное уже унесли, остальное я отнёс к соседям». Не знаю, что думают соседи по поводу этой приписки. Продукты у нас хранятся в сенях в корзине, подвешенной к потолку. Это потому, что мыши, когда они появляются, бегают даже по вертикальной крашеной стене, не говоря уже о шкафах и полках.

Сейчас весна. Я сижу в своём доме, слушаю тишину и смотрю в открытое окно в соседский сад. От Москвы где-то сто шестьдесят километров. Сто шестьдесят три или сто шестьдесят семь. Не помню точно. Да и какая разница? Тишину нарушает только скрип колодезного колеса, да и вот уже целый час оса колотится в стекло на улицу. Не так ли и мы, люди, до боли, до неврозов колотимся туда, где кажется светлее, а рядом открытое окно. Надо только оторваться, перелететь тёмную комнату и окажешься на свободе. Мне иногда кажется, что этот мой дом и есть это самое окно.

Вишня уже отцвела. Где-то далеко за нашим садом поёт соловей. Наш сад за домом, зарос снытью, крапивой, лопухами и одуванчиками. В саду бугры и колдобины и я всегда спотыкаюсь, когда иду туда смотреть, что где выросло. Сад зарос до такой степени, что разобраться в нём может только мой папа. Он страшно ругается когда, попросив меня скосить траву, я умудряюсь зацепить какое-то очень важное растение или несколько веток малины. Распространяется эта малина с бешеной скоростью и оказывается, страшно плодовита (в ягодном смысле - потому и ругается).

Дальше за садом и огородом – огромные тополя в парке над Волгой. Оттуда, наверное, и доносится по вечерам голос соловья? Летом, выйдя на крыльцо, я люблю подолгу сидеть и смотреть в глубокую таинственную синеву неба, на игру света в кронах огромных деревьев, в загадочные провалы теней созданные обилием оттенков зелёного, слушать шелест листьев. Лёгкий ветер с Волги мерно раскачивает их тяжёлые ветви. Тревожно шепчут и шепчут они ему какие-то свои, никому не ведомые тайны. И только грачи их, наверное, понимают. Садятся, галдят, ссорятся, а потом вдруг срываются в небо громадной стаей. И тогда кажется, особенно осенью, на пламенеющем в разрывах тяжёлых облаков закате, что всё небо над усталой и поверженной землёй заполнено тучей остервеневшего и охваченного азартом воронья.

Иногда я приезжаю сюда и веду довольно уединённый образ жизни. Здесь очень тихо и спокойно. Вожусь по хозяйству, думаю, читаю – когда как. Когда холодно, топлю печку и дров достаточно. Дом, как и всё живое, пахнет своим неповторимым запахом. Чем пахнет мой дом? Старым от времени деревом, сыростью, трухлявыми и уже высохшим досками и дровами, дымом из печки, столетними пылью и сеном с чердака, отсыревшим тряпьём. Удивительно, но даже свежее бельё после недельного пребывания в доме приобретает такой запах.

Я бы сказал, что мой дом пахнет «кондовостью», если бы существовало такое слово. Летом он пахнет, или скорее его иногда наполняет запах цветущих за окном вишен, а в дождь запахом сырой земли и древесной смолы. Осенью дом пахнет холодом, гарью с соседних огородов и яблоками. Осенью, когда уже собрана смородина и стаи грачей и ворон атакуют зарумянившуюся облепиху так, что надо её накрывать плёнкой, а то склюют всю, в саду созревают яблоки. Мой папа лет пять-шесть назад насадил сад из восьми карликовых деревьев.

Теперь они разрослись, и вот года три назад был первый настоящий урожай. Яблоки очень хорошие - красивые, вкусные, ароматно-медовые. Вносишь коробку - будто частица сада в доме. Мы не усеваем их поедать и по возможности раздаём знакомым, потому что варить варенье перестали уже лет пять. Когда-то папа очень любил яблоки но в год, когда был первый урожай - он тяжело заболел и теперь ему нельзя их есть.

Поздней весной и летом среди яблонь хорошо: ветви их укрывают тебя от зноя, и уютно в их зелёной колыбели смотреть на ярко голубое небо и слушать, как гудит на реке моторка или истошно кричит радио на проходящем по Волге теплоходе. В солнечный день я иногда ставлю туда раскладной стул и сажусь читать. В яблоневом саду и «душ» принимать здорово. Грею воду на электроплитке, как дома, когда нет горячей воды, потом иду в сад бросаю на траву кусок ржавого кровельного железа, становлюсь на него и поливаю себя из кружечки -солнышко светит, птички поют.

Ни дома, ни в гостинице я не пользуюсь банными халатами, но здесь для такого случая у меня даже есть банный халат, у него, правда, только две пуговицы -на самом интересном месте - но это ничего, главное застёгивается. У него, конечно, сомнительная репутация. Собственно он и не банный вовсе. Он застиранного чёрного цвета и, кажется, был изготовлен для работников складских помещений - ходить там, ящички пересчитывать, может для грузчиков? Не знаю точно. Но в нём мой папа раньше грядки пропалывал. Это не беда.

Когда, после трудовых подвигов и омовения с мылом, я растираюсь полотенцем и обуваю на босу ногу папины старые заляпанные краской коричневые ботинки без шнурков, а потом надеваю этот халат и одухотворённо шествую в нём с вёдрами по крапиве, он кажется настоящим банным из тонкой изящной ткани.

По поводу сада у меня есть давняя мечта - поставить туда между яблоней большой стол и пить там по вечерам чай из самовара с пряниками, бубликами, с вареньем. Представляете, как здорово! Соберётся компания человек этак восемь, сядут за стол: самовар, пряники, стаканы в подстаканниках, щипчики сахарные, кружевная скатерть. Разговоры будем разговаривать. О жизни, о литературе, о поэзии. Потом на Волгу гулять пойдём - закат провожать. Вот так и столетие дома отметить не грех. Стола пока ещё нет - он в проекте. А вот самовар есть: настоящий, медный, старинный. Пока он валяется на чердаке. Его б почистить надо бы. Да и изъян есть один, небольшой - краник оторван. Приделать, наверное, можно, да я не знаю как. А вы мне не поможете? У вас нет знакомого лудильщика?

-1-12 мая 2002

ОГОРОД

Кроме сада у нас, конечно, есть и огород. Он сильно нас выручал в своё время, когда полки в магазинах пустовали, а я после армии долгое время не работал. Теперь он, как и сад зарос сорняками и бывает, иной год лебеда там вырастает в два человеческих роста. Я не шучу - метра два с половиной. Такую и топором не сразу срубишь. Когда же мы снова собираемся что-то посадить, приходится заново поднимать целину. Я не знаю, как научно выполняется данный процесс, но у меня разработана собственная технология, которую я называю дублением шкуры. Какой шкуры?

Дёрн с обратной стороны напоминает мне шкуру мамонта: такой же мохнатый, рыже-всклоченный, в колтунах с отдельными особо толстыми и длинными отростками. Нарезаешь лоскуток такой «шкуры», переворачиваешь и давай его дубасить. Только в отличие от процесса дубления мне нужна не сама шкура, а го, что из неё сыплется - а именно матушка наша земля. С хиленькими шкурками возни немного, встряхнёшь пару раз за шиворот, и они как зарвавшиеся школьники отдают тут же всё награбленное за год. А вот с матёрыми приходится повозиться - они отдают землю по частям и то после основательной взбучки. Такой процесс довольно занудный, но методичный и достаточно экономный (в смысле сил конечно) и, кроме того, вполне продуктивный - корней после него в почве почти не остаётся.

Зачем я сажал в этом году картошку - не пойму. Дождей не было, выросла она мелкая так, что и варить не начистишься. Везти её отсюда некому и не на чем. Просто по весне пришла соседка Валентина Васильевна и предложила то, что у неё осталось от посадки. Я взял. Да и то хоть приехать да рынке не покупать. Но пока она выросла да поспела уже и осень на носу. Кто ж её тут поздней осенью будет есть?

Раньше меня удивляла эта странная приверженность пожилых людей к земле и к даче. Я не уставал спесиво повторять за моими знакомыми и поучать своего отца: дескать, каждый должен заниматься своим делом, время дефицитов прошло, деньги на свежие овощи и фрукты я заработаю, так что нечего уродоваться и надрываться - дача нужна для отдыха, прогулок и приятного время провождения. Теперь я его понимаю. Дело не в овощах и фруктах, хотя конечно приятно есть посаженное и выращенное своими руками. Главное дело в процессе.

Работая на земле, ты отвлекаешься от своих тягостных или докучных мыслей и приобщаешься к самому древнему и глубокому таинству - таинству Матери Земли. Смотришь на эти корешки, этих жучков, червячков и каким-то непостижимым образом постигаешь и свою собственную глубинную природу. Это странно, но вроде бы изматывающая работа (если не злоупотреблять, конечно) оставляет какое-то тонкое чувство уверенности и даёт в руки незримый якорь. Поработаешь на земле и людям в глаза вроде не так стыдно смотреть. И небо вроде голубее, и пища полноценнее. А ведь есть на свете много разной другой работы, связанной с физической нагрузкой.

Липу нашу таки спилили. Она была, конечно, дряхлая и могла крышу нам попортить изрядно, но теперь чего-то не хватает в нашем углу. Целый день я пилил то, что от неё осталось и рубил на дрова. Правда, уезжая в этот раз домой, я заметил под забором со стороны улицы молодую поросль. Корень-то остался. И какой корень. Может из него вырастет новое, большое и крепкое дерево?

май-октябрь 2002

КРАСКА, ЧЕРНИКА И ВАСИЛЬИЧ

Самовар я таки достал - Васильич свой подарил. Перед тем как они с отцом полезут на чердак, Васильич ходит в сенях и что-то бубнит себе под нос. Потом останавливается в дверном проёме и с чувством произносит: «У-у-у, душегубка!» Это не про дом - это он о моей байдарке. И с чего бы? Лёгкая, быстроходная, удобная, маневренная. Но нет - всё не про него. Его пространная русская душа не выносит ни малейшего намёка на стеснение. Сесть бы, вот, подбоченившись на моторке да сделать вираж перед самым носом у теплохода - это да-а, это по-нашему. Он и купаться на Волгу потому не ходит, что плавать у берега стыдно, а на большой заплыв: «мотор может отказать».

Пока Васильич с отцом чинят на чердаке трубу, я успеваю три раза сбегать в магазин: за краской, за водкой и за черникой. Краска -для крыши, водка -для Васильича, а черника -для нас. Черника в этом году необыкновенно дешёвая - 110 рублей шестилитровое ведро. Сухая, крупная, руками собранная. «Братая, сынок, братая» - несётся ко мне со всех ног рябая старушонка, бросив свою разговорчивую подругу.

После праведных трудов поддатый Васильич пускается в воспоминания. Оказывается улица, на которой расположен наш дом - бывшая дорога в Тверь, а дом на ней был самым крайним. Предположение о том, что раньше здесь размещался придорожный кабак или трактир побуждает обильную аргументацию: потолок в сенях закопчен, ещё раньше закопченная часть была отгорожена дощатой перегородкой, а в перегородке проделано окошко. Да и вообще дом нестандартный: без наличников, приземистый, как бы распластанный.

Сам Васильич родом из Калягина, но судьба покидала его изрядно: служил мотористом на флоте, воевал в Корейскую на торпедных катерах, попал в Евпаторию, женился, осел на стройке прорабом, проворовался, как водится, «отмотал» свои пять лет, жена и дети отказались, вернулся на родину уже под старость без кола, без двора, вновь женился и родил сына в шестьдесят лет. Так вот с тех пор и промышляет печником. Его историю я знаю наизусть и могу повторить с любого конца. Особенно восклицания типа: «Ну, Андрюха, БЧ-5!!!». Но больше всего Васильич любит политические дебаты с моим отцом. Это его хлебом не

корми: «Вот скажи, друг Эдуард, ». И поехало. Себя Васильич считает чуть ли ни самым

умным в околотке. Если я провожаю его пьяного домой, то он, хитро щурясь на пороге, напутствует: «Матери привет, да скажи, что глуп Васильич стал, совсем глуп. Так и передай».

Вновь я приезжаю недели через две один. В воздухе уже царит щемящая свежесть, в парке над Волгой пустынно и только изредка одинокие пары занимают единственную, чудом уцелевшую за это лето, скамейку. Яблоки, которые нет никакой возможности вывезти, и с которыми не знаем, что делать, гниют прямо на глазах. Вороны уже сбились в свои жуткие стаи и беспощадно громят окрестные огороды. Облепиху в этом году спасти не удалось - за три дня склевали. У каждого человека есть зрелище, приводящее его в какой-то странный щенячий восторг, перемешанный с ужасом. Меня чем-то завораживают эти тучи пернатых хищников бесцельно (или мне так кажется) реющих в сером темнеющем небе над Волгой и над тополями.

Я невольно поднимаю голову и долго всматриваюсь и вслушиваюсь в суматошную их перекличку, пытаясь угадать замыслы и игру вожаков. Наконец стая успокаивается на время, а я снова принимаюсь за кисть и валик. Лет семь мы не красили крышу, и теперь приходится мучительно отшкрябывать старую ржавчину куском кровельного железа, а потом красить. И так до самого вечера. Когда сползаю на землю - сил нет уже ни на что. Ужинаю, умываюсь, чищу зубы и ложусь в постель. Ночь. Тихо. Только дом кряхтит да постанывает, жалуясь на свои старые кости. Я засыпаю. Мне сниться кипящий самовар. В соседском огороде падают перезревшие яблоки.

август 2002

САМОВАР

А вы знаете, что самовар нужно топить углём. Я это в «Науке и жизни» прочитал. Там статья целая про самовары. А дровами только в крайнем случае. И ещё. Сапог - это кинематографический трюк. Хотя на самом деле раздувать самовар без сапога - дело неважнецкое. На себе проверил.

Весь следующий день я его мыл и чистил. Васильич сказал, что самовар должен блестеть, как зеркало. Говорит, мужики так раньше и брились, в него глядючи. Хотя разве мужики в России брились? Не знаю, бриться не бриться, но смутные очертания моего лица к концу дня стали медленно проступать из под толстого слоя окислов, пыли и копоти. Я так отчаянно драил его содой, порошком и специальной пастой, что аж вспотел. А ещё накипь пришлось удалять.

Уголь я набирал на пепелище, ещё через день. В том доме лет пять назад мужик, пьяница заживо сгорел - только скелет нашли. Вроде и неудобно заходить, а что делать? Не ходить же по домам или старые костры разгребать.

В самоваре пять литров воды. Это сейчас пол чайничка воды на чай кипятить ставят, а в старой России самовары делали на два размера: ведро и полведра. Причём заливать нужно под завязку, а то расклеится самовар и течь будет.

Трубы у меня нет, поэтому кипятить пришлось на улице. Закидал углей, поджёг... Колдовал я над самоваром долго: махал фанерным листом и дул в трубу так, что глаза на лоб лезли. Самовар раздувался, пыхтел и дымил. Наверное, колдун из меня никакой, потому что закипел он только через час. ЗАКИПЕ-Е-ЕЛ!!! Я вытащил к яблоням старый стол с шатающимися ножками, покрыл его мешковиной так, что получилась скатерть до самой земли (как в кино) и притащил туда самовар. Это был апофеоз. На закате я принёс несколько свечных огарков, стаканы и пил чай с вареньем и вафельным тортом. Аккомпанементом мне были лай собак и ругань с соседского огорода наискосок. Так я прощался с летом.

Теперь я понимаю, почему в Москве любят пить чай стаканами. Какую семью нужно иметь, чтобы выхлебать целое ведро воды? И сколько нужно поколений, чтобы такое изжить?

На следующий день заметно похолодало. В печке уютно трещат дрова, на столе блестит самовар, у меня в руках Мураками, как далёкий отголосок давно забытого блюза, но в сенях уже холодно, за окном моросит мелкий тоскливый дождь, с Волги дует унылый пронизывающий до костей ветер и уже тянет к цивилизации. Крыша покрашена, труба починена, урожай собран, сад вычищен, самовар... Ну, в общем, - пора домой. Домо-о-ой. Надо заехать ещё будет, так, недельки через две. На пару дней. Яблоки добрать... картошку выкопать... Да, ещё. У меня на чердаке лежит старая труба от граммофона. Куда бы её приделать?

4 октября 2002

КАРТОШКА

Да-а-а... приехал. Ни одного яблочка. Вот народ... Ладно бы себе, а то пропьют ведь. Как же они вынесли? А соседи? Хоть, впрочем, кому сейчас какое дело до соседских яблок?

После душного вагона, в котором вповалку с водкой и матюками едут домой студенты и работающая в Москве молодёжь, долго не могу прийти в себя. На улице проливной дождь, уныние и слякоть. Я затапливаю печь, но изба остыла и теперь не скоро прогреется. Одеваю свитер, беру второе одеяло... Холодно, но через некоторое время засыпаю.

Утром в дверь кто-то стучит. Открываю - за ней сосед справа:

- Здравствуйте, Василий Алексеевич. Как здоровы?

- Здравствуйте, спасибо, ничего. Тут Надежда заходила, просила передать, чтобы вы

не беспокоились - они ваши яблоки к себе от мороза сложили.

Надежда Колышева - наша непосредственная соседка, хозяйка второй половины дома. Не скажу, что у нас с ними лад да любовь - грубоваты, прижимисты, Николай, муж Надежды -пьяница. Да и не скажу, что общаемся с ними часто. А вот, поди ж ты. Ещё и одеждой старой накрыли. Правда, в прошлом году похоронили они сына младшего - разбился на машине. Горе смягчает людей. И всё-таки я уже в умилении думаю о доброте русского народа. Вспоминаю соседку Марию Ивановну, как она мне картошку варёную носила, да как вкруг дома ходит траву выдёргивает, да Валентину Васильевну, что поглядывает за домом в наше отсутствие, а когда приезжаем причитает: «Матушки мои, что ж вы калитку так плохо запираете, придут, запалят, что делать тогда?».

Поглядишь, вроде и нет никого рядом и никому никакого дела до ближнего, а потом приходит момент, и раскрываются люди. Такие вот интеллигентские мысли, как мухи ползут по мне, пока я копаю картошку. Вымерзла картошка, вымерзла. Не нашлось никого, чтобы её за меня из земли выкопать. Теперь сижу на грядке и колупаюсь в холодной земле, отделяя жизнеспособные экземпляры - чем не Страшный Суд? - эти хорошие, эти ещё обрезать можно, а эти уже «готовы», пора зарывать. Сижу, и приходит мне в голову ещё одна мысль (интеллигентская, конечно): а может наша российская бесхозяйственность - это от массовой депрессии?

В чём, скажите, виновата эта вот, например, картошка - крупная без изъянов «чугунка» - тем, что ближе к поверхности лежала? Нет, я себя, конечно, не оправдываю, но то, что наше пьянство и попустительство от душевной неустроенности, а душевная неустроенность от открытости и доверчивости - это достоверный факт. Я ведь знаю людей не просто ответственных, а сверхответственных, даже педантичных, которые совершают поступки, что совсем не укладываются ни в их характер, ни просто в здравый смысл. Кажется, что человек чувствует предел собственных сил и жертвует немногим, чтобы сохранить главное. И это главное в нём самом.

Ну, вы конечно спросите: «А что же он раньше-то думал, когда бросал семена в землю?» «А тогда сил было больше» - скажу я вам. Но по природе своей вынужден он прислушиваться к течению внутренней жизни. А вы знаете, сколько сил отнимает внутренняя жизнь? - На внешнюю может уже и не остаться. Внутренняя жизнь - это ведь вечная борьба с самим собой. Хотя... к слову, так называемая внешняя жизнь, отнимает сил гораздо больше... только незаметно.

Вот ещё интересный вопрос: философия в сапогах, в телогрейке, с лопатой в руке и с перемазанными землёй пальцами - это только российское изобретение?

Что-что?

Граммофонная труба? – Да Бог с вами, право слово.

Я с вами о высоком, а вы мне – граммофонная труба.

Ну вас, совсем.

19-20 октября 2002
Считаете ли вы этот отзыв полезным? Да Нет

Комментарии

Нет комментарий.

Оставить комментарий





Реклама
rusrek.com: Госпожа Еля 718 934-4795 rusrek.com: Leo Mikityanskiy rusrek.com: Институт Урологии rusrek.com: Rullex - (267) 237-9944 (267) 398-2028
rusrek.com: Надежда Урсулова - 559-39 - (718) 336-7000 rusrek.com: Home care 702-164 - (718) 377-7077 rusrek.com: Lerner (718) 300-2949 rusrek.com: sunris - 1270-23 (718) 688-8705
Отзывы по Россия
Курорты
Типа отдыха
rusrek.com: Камилла Агаева - акушер-гинеколог - 598-307 - (718) 336-1909 (212) 744-0392 rusrek.com: Адвокаты (888) 566-8258
rusrek.com: Тони Мирвис #3 rusrek.com: Марина Шепельская